ненадо больше музыки

… разве это расстояние, если есть мягкие удобные сиденья, запас еды, воды и музыка …

Posted on: May 16, 2009

Как вы наверное помните, в 2007 году Хурма и Ко ездили в сланую солнечную Мордовию – наблюдать за выборами в Саранске.

(http://hurma.livejournal.com/251326.html)

Недавно проверяю почту – и вижу письмо от Аллусика. Которая обобщила все наши записи, посты, мысли и создала ЭТО. Что ЭТО – читайте далее. наслаждайтесь, ЭТО и правда весело)

Шумбрат, Мордовия!

Мы, рассекая темноту,

В Саранск к мордвинам мчимся,

Пусть всем уже невмоготу –

Мы терпим, не боимся.

Пусть здесь комфорта не найдёшь

(Не стоит и пытаться) –

Гражданский долг превыше всё ж

Всех благ цивилизаций.

Пролог

В ожидании выборов в Государственную Думу РФ 2 декабря 2008 года мы, московские студенты из двух московских вузов, были отправлены в город Саранск в качестве независимых наблюдателей.

По прибытию в назначенный пункт мы – могучая кучка – послушно, аки агнцы, встали у огромного зеркала в промозглом здании штаба главной партии Республики Мордовия – коммунистической. Стоим, ждём. Быстрой и уверенной походкой чекиста к нам стремительно направляется небольшого росточка человечек в подозрительно чёрном кожаном френче. На шее у него – ярко красный шарф с белыми буквами. Приблизившись к нам, он, скупо улыбаясь, говорит: “Ну что, пойдемте к стеночке…”

Так встретила нас Мордовия, субъект Российской Федерации, входящий в состав Приволжского федерального округа. Но – всё по порядку. Для порядку.

1.

Сидя в тёплом комфортабельном автобусе, все мы живо обсуждаем закон о наблюдателях. Запаслись правовыми знаниями, прочитали все данные нам брошюры от года издания на первой странице до типа печати на последней. Кто-то зачитывает вслух строчку из закона, сведя брови у носа от крайней серьёзности: “Наблюдатель должен иметь с собой паспорт, …….. и карманный фонарик”.

– Зачем наблюдателю ФОНАРИК?!! – удивляемся мы.

Однокурсник Серёжа предположил: “Ну, мало ли что придётся наблюдать…”

2.

Откровенно говоря, особой проблемой для всех нас был туалет. Ехали мы на четырёх автобусах – всем беспрестанно хотелось выхода. Но почему-то как назло наши автобусы с редкой периодичностью останавливались в чистом поле, средь белых снегов, проезжая при этом густые тёмные леса без единого просвета в течение нескольких часов. Всё это, конечно, было очень актуально для нас, поэтому проблема мочеиспускания нашла отражение в наших истерзанных сердцах. А иногда нам приходилось терпеть слишком долго. И вот что пришло в наш воспалённый ум.

Серёжа:

“Не прошёл ещё часок – не сходить бы мне в лесок?”

“Два часа уже прошло – время писать подошло”.

“Не потерпишь полчаса – будут мокрыми труса”.

И скромное моё:

“Уж прошло часочка три – будет поздно, ты смотри.”

На ту же тему у меня родилось восьмистишье:

Хочу я писать: что за стыд?!

Мне нечего стесняться!!!

Водитель подленько молчит,

Продолжив разгоняться.

Коль будем столько мы тянуть,

Инстинкты подавляя,

Придётся всем нам утонуть,

Госдуму проклиная.

Так и развлекались всю поездку. Так и отвлекались. Дорога-то не близкая – часов 14 езды как-никак. Да разве это расстояние, если есть мягкие удобные сиденья, запас еды, воды и музыка!

Автобусы шумным караваном следуют друг за другом. 4 автобуса. 4 временных пристанища. Один, правда, в дороге поломался, поэтому пришлось ему нас догонять.

В этих автобусах кто-то спит, кто-то ест, кто-то играет в карты, кто-то болтает, кто-то поёт песни, кто-то снимает всё это на камеру. И так – 14 часов. Как говорится, до рассвета.

3.

И вот – долгожданный рассвет. И мы понимаем, глядя на городские вывески, что это – Саранск. Заветный Саранск. Московские автобусы плавно подкатывают к массивному зданию с приветственной надписью “Шумбрат, Мордовия!” (“шумбрат” – привет – А.П.).

Сонные пассажиры медленно выползают на мороз, вдыхая обжигающий воздух и выдувая ноздрями тёплый пар. Кто-то вместе с паром с удовольствием выдыхает дым. Все стоят, часто переминаясь с ноги на ногу, как старый сторож у сторожки. Стоим минут пятнадцать. Наконец, Саранск сжалился над теплолюбивыми москвичами (и не совсем москвичами): нас пускают в само здание. Девочки дружно бегут в направлении женского туалета, там наспех чистят зубы, наспех умываются, наспех причёсываются и подкрашиваются. Потом оба пола благополучно воссоединяются в фойе. Ребята оглядываются. На широких кроваво-красных плакатах и растяжках белым светом сверкает надпись из четырёх заглавных букв – КПРФ. Как мы узнали впоследствии, это оказался главный штаб компартии в республике Мордовия. Там-то нам любезно и предложили проследовать к стеночке.

Вот так сюрприз – оказывается, мы будем представлять партию КПРФ. Никто, конечно, этого не ожидал. Ведь мы так называемые “независимые наблюдатели” – ишь, удумали нам тут головы морочить. Но делать оказалось нечего. Мы, так сказать, на чужой земле. Да и автобусы уехали в неизвестном направлении сразу после нашей “десантской высадки”.

Деятельный мужчина в красно-белом шарфе (не поймёшь – то ли КПРФ, то ли Спартак), в чёрном плаще без кровавого подбоя так же стремительно, как и прежде, отводит нас от злополучной стеночки и указывает на утренний пейзаж за окном: несколько маршруток декабрьским утром.

– Глядите, – деловито говорит он, – вот сейчас вы рассядетесь по газелям и поедете на участки, к которым вы прикреплены.

“Хм, а мы уже и прикреплены”, – задумчиво произносит кто-то в толпе.

В воздухе чувствуется некоторая обречённость.

Но делать, повторюсь, нечего. Мы запихиваемся в маршрутки. Точнее, запихивают нас. В произвольном порядке – практически не давая нам возможности сесть в одну маршрутку “со своими”. Но это впоследствии оказалось даже полезнее.

– А сколько ехать? – пока ещё живеньким голосом интересуется какая-то девушка.

– Да минут 15 – не больше! – орёт коммунистический организатор, захлопывая дверь очередной газели.

Ну, Саранск, видать, город немалый. Потерпим.

Терпеть нам пришлось больше часа. Ибо мы были жестоко обмануты дядей в чёрном кожаном френче. Оказалось, что везут нас всех вон из Саранска. Причём в кардинально разных направлениях. На невыносимой скорости, с заносами по ледяной, нечищеной дороге – всё как положено. Не ехали – летели.

Мне и моим попутчикам повезло (или не повезло) после этого нервного полёта приземлиться в населённом пункте с милым названием Дубёнки. Здесь и пошёл отчёт наших самых красочных и незабываемых декабрьских приключений.

4.

Едем на скрипящей ледяной маршрутке битый час. Нас развозят по сёлам – на участки. Стараемся запомнить маршруты, считаем повороты и развороты, сбиваемся. Оставляем надежду.

Нами руководит сумасшедшая, невменяемая бабка с жёлтыми, как солома, волосами и коммунистически красной помадой. Ведёт себя она вопиюще неадекватно. Говорит сама с собой, нам же – грубит. Она не может ни заполнить направления, ни подсказать нам, а только сидит впереди и командует.

– Нам выходить?

Молчание.

– Это наш участок?! Нам выходить?!!

Молчит.

– Это был наш участок?!!

Бабка:

– Да!

Все:

– Так что ж вы нам не сказали?!!

– Так мне надо думать!!!

Едем дальше. Впереди развилка. Водитель:

– Налево или направо?

Бабка:

– Манорво!

– Что?! Куда ехать, говорю?!

– Барворво!!!

– Чего?!!

– Ладно-о-о-о! Останови-и-и-и-и-ии-и-и-ись!!!

Кажется, прибыли. Сидим. Усталые, замёршие. А впереди – почти целые сутки работы и бескрайние мордовские заснеженные поля. Бабка мямлит что-то на смеси русского и, вероятно, эрзя (а может, и мокша). Это не столь важно, потому что несёт она единственно один бред собачий, насуплено копошится в своих записях. Переписывает направления по сто раз, ошибается, вновь переписывает (по букве в минуту), бурчит. Задаём ей вопросы – ни на один ответить не может. Да, в принципе, и не особо горит желанием нам отвечать. Как может, выражает всем нам своё чистейшее презрение. Я, сдерживая раздражение, спрашиваю её:

– На участке-то туалеты будут?

Она смеётся и издаёт один единственный звук: “Ооооооооооооооооооооо!” Так и понимай.

Продолжаем сидеть. Мотор давно выключен, маршрутка остыла и, кажется, стала покрываться инеем уже даже изнутри. Мои ноги перестают себя чувствовать. Однокурсники зябко кутаются в свои пуховики, поджимая от холода ноги. Я сижу рядом с Кузьминичной и, теряя терпение, наблюдаю за её наркотически медленными телодвижениями. Вскоре перестают себя ощущать и ладони. Я смотрю, холодея снаружи и накаляясь внутри, как Кузьминична очередной раз перепутала и написала в моём направлении не Михаил Николаевич, а Николай Михайлович (или что-то в этом роде). Поворачиваюсь к ребятам и говорю вполголоса: “Меня бесит эта бабка!”

Кузьминична, не отрываясь от бумаг:

– Кого это я там забешу?..

Стас начал рассуждать:

– Без оружия мы обречены!

Но Лёша выдумал более хитрую хитрость. Говорит: “А я с местным населением смешаюсь”. Надевает свою шапку-ушанку, со своего взора снимает обременение интеллектом, открывает рот, потом делает удивлённое выражение лица, указывает вперёд и говорит “аааабэээээлааааааэээ”.

Бабка сказала что-то недоброе на своём языке.

И опять же продолжаем потихоньку умирать от холода в не отапливаемой газели. Никто нам толком не может ничего сказать и объяснить. Я – бабке:

– Здесь туалет есть?

(не отвечает).

– Простите, здесь ТУАЛЕТ есть?!

– Там!

– Где?

(Непонятно жестикулирует в разные стороны, машет руками):

– ТАМ!

– Где там? В здании?

– ТАМ! Туда пройдёшь!

Я пытаюсь узнать у нашего координатора Лены, но она не осведомлена – равнодушно жмёт плечами. Настолько равнодушно, что можно подумать, что она в памперсах.

В итоге я спросила у местного населения: туалет оказался на улице за сараем. Дырка в гнилом деревянном полу. Охранялся сворой собак, ни слова не понимавших на русском….

5.

Аня, моя подруга, рассказывает: “Наш пункт Дубёнки был расположен стратегически верно: какой там председатель, если даже наши координаторы до нас доехали с трудом”…

Дело в том, что в назначенный час к нам не пожаловал ожидаемый председатель избирательной комиссии данного населённого пункта.

Чтобы по максимуму обезвредить московских наблюдателей, нас разделили на минимальные группки – попросту посадили по одному человеку на участок. Как ни ныли мы, как ни молили – суровые мордвины не сжалились над нами и распределили нас по одиночке.

Мой участок был под номером 72. Школа. Спортзал. Нет отопления. Толпы старушек в очереди на приём к политической святыне – магической урне, прикасаясь к которой, обеспечиваешь себе исполнение желаний: нормальной пенсии, льгот… Ну, на крайний случай – хотя бы горячей воды и электричества в домах.

6.

Сижу на своём участке одна, скучаю. Жутко холодно. Все в верхней одежде и меховых шапках. У меня меховой шапки нет, к сожалению.

К урне меня не подпускают подозрительного вида местные мужички. Злостно стреляют в меня своими глазёнками. Я досадую и тихо негодую. Спорить с кем-то тут оказалось абсолютно бесполезно.

Таким образом проходит около часа.

Наконец, ко мне направляется заместитель председателя данного участка – громадная и словно восковая баба в высокой шапке и длинной, как у боярыни Морозовой, шубе. Я терпеливо жду, пока та приблизится к моему столу.

– Деушка, – с вызовом начинает она, – прошу вас покинуть помещение.

– Чего? – я искренне не понимаю, что происходит.

– Где вы взяли это направление? Кто вам его дал?

– Партия КПРФ. – С долей откуда ни возьмись появившейся гордости утверждаю я.

– Это подделка, липа! – настаивает бабища, повышая голос.

– Какое направление мне дали, с таким и пришла. – Я считаю этот разговор бессмысленным и нелепым и стараюсь как можно быстрее его закончить.

– А я вам скажу, кто вам его написал, – щурит глаз восковая громила, – Вам его дала Марья Кузьминична, она подделывает подписи кандидата в Госдуму и даёт его таким. несмышлёным, как вы.

– Я не понимаю, о чём вы говорите, и я уж тут точно не при чём. Я никаких подписей не подделывала. Мне дали направление такое же, как и всем.

– Так, всё, девушка, разговор окончен. Я настоятельно рекомендую вам покинуть помещение.

Я смотрю ей прямо в лицо и не двигаюсь с места.

– Я жду. – Бабец угрожающе уткнула руки в боки.

Вокруг неё вдруг стала выстраиваться защитная стена из тех самых подозрительных мужичков.

Они смотрят на меня, бессовестно тыкая пальцами и переговариваясь на своём местном языке.

К моей радости, к столу приближался милиционер.

“Вот мой спаситель!” – несвоевременно размечталась я.

– Что тут происходит, товарищи?

“Товарищи.”

Рассказав милиционеру о своей проблеме, я стала ждать его вердикта. И тут он переходит на их язык. Большая баба, подозрительные мужички и милиционер кажутся мне теперь одной бандой.

– Можно говорить на РУССКОМ? – раздражённо выступаю я.

Но никто не переходит на русский. Наконец, меня удостаивают ответом:

– Девушка, пожалуйста, извините, но вам придётся покинуть этот избирательный участок, так как у вас фальшивое направление.

Мордвины дугой стоят вокруг меня и в ожидании смотрят на мои жалкие сборы.

– И куда я пойду?! Я даже не знаю, где я! Я не знаю, где я сейчас нахожусь! – я нахожусь на грани слёз.

– Это нас не волнует, не знаем, – безжалостно отрезает тётка, – звоните Марье Кузьминичне.

– Да нет у меня телефона этой бабки чокнутой! – я уже плачу.

– Звоните координатору, – предлагает один мужичок, выдавший всё-таки своё знание русского языка.

Я судорожно ищу номер координатора Лены. Но – чего и надо было ожидать – поганая Лена не берёт трубку. Ни с пятого, ни с десятого звонка.

Я пишу горестное смс своей подруге Саше. Но и от неё не получаю ответа. Проверяю баланс – я так и знала. Ни копейки на счету.

Я проиграла эту битву. Выхожу из здания школы. Разницы в температуре практически не чувствую. Я одна в сугробах мордовской деревни. Как тут по-вашему “помогите”?..

7.

И вот я стою у входа в проклятую школу, плачу. Пытаюсь дозвониться координатору. Зарядка у телефона кончается – всё идёт просто замечательно.

Вдруг ко мне обращается мужчина лет 35 – полный, с добрым круглым лицом и красными от морозца щеками.

– Вы что, плачете? Что случилось?

Я вздыхаю и начинаю излагать суть.

Буквально через десять минут я оказываюсь в здании той же школы за столом в коридоре. Мой телефон спокойненько подпитывается от розетки. Передо мной стоит чашка горячего чёрного чая и несколько шоколадок. Рядом со мной – спаситель Михаил.

Мужчина сидит на соседнем стуле, умильно смотрит на меня и успокаивает, подсовывая мне к чашке шоколадки.

– Спасибо. – хлюпаю я.

– Не волнуйтесь, мы вас тут не бросим! Да что ж это за люди-то такие, а? Пойдёмте на кухню – там вас горячим накормят.

Мои отказы Михаил не принимает и фактически тащит меня в школьную столовую, где мне тотчас же наливают горячего супа – щей, кладут на другую тарелку картошку пюре и котлеты. Наливают компот из сухофруктов.

– А не хотите ли согреться? – Михаил просит какого-то своего Прошку или Тришку притащить бутылочку беленькой.

– Не-не-не! – я категорически мотаю головой. – Я пить не буду.

Я достаю телефон и читаю сообщение от Саши: “Аллусик, не волнуйся и не плачь – мы щас приедем за тобой!”

Матерь Божья! Спасибо!

8.

Саша приехала не одна – с таким же толстым дядей, какой спас меня. Дядю звали Александром. Александр и Александра. Саша явно нравилась дяде – он не без удовольствия смотрел на её бесконечной длины и густоты ресницы и на лукавую улыбку.

Я бросилась в объятия к Саше (не к дяде). Господи, радость-то какая!

Тем временем Александр с Михаилом, местные депутаты от самой массовой российской партии, с небывалой щедростью чинно выставляли на стол вкусности и алкоголь.

Мы с Сашей переглянулись и подали друг другу тайные знаки – мол, ни капли.

– Ну что, девушки, садитесь за стол! – вежливо пригласил нас новоиспечённый тамада Александр, главный врач по совместительству с депутатом.

Саша с укором посмотрела на него:

– Александр, вы же обещали забрать Аллу и поехать к нам на участок! Поехали!

– Сашенька, мы по чарочке выпьем – и поедем. Ну что в этом такого?

– Ну, поешьте хоть фруктов! – начал уговаривать “мой” депутат.

Мы поняли, что нас никуда не повезут, и стали играть по их правилам. Сели за стол и стали угощаться фруктами.

Депутаты настойчиво наливали нам алкоголь, мы столь же настойчиво продолжали отказываться, предпочитая спасительный школьный компот из сухофруктов.

Сами же наши спутники налили себе по скудной стопочке, выдохнули, опрокинули и на этом, видимо, решили остановиться. Они были насторожены не менее, чем гостеприимны и радушны. Мы тоже.

Наконец, пир горой окончился и мы, одевшись, направились к машинам.

У обшарпанной школки нас ждал блестящий чёрный Джип. Александр сел рядом с водителем, а мы втроём – сзади.

Я придвинулась к Саше.

Михаил перегнулся вперёд и стал налаживать музыку:

– Девушки, что у вас там щас в Москве слушают? А, знаю!

Из мощных колонок зазвучала песня рэперка Тимати “У нас в клубе”. Мы с Сашей еле сдержали смех – попытались благодарно и по-доброму улыбнуться.

С такими заводными песнями мы мчались по заснеженным дорогам по направлению к Сашиному избирательному пункту.

9.

По приезде на место мы успокоились – слава Богу, довезли. Мы уселись на места наблюдателей, но посидеть нам там пришлось совсем не долго.

– Девушки, мы будем корить себя до конца жизни, если вы не увидите наш краеведческий музей! – начал депутат-врач, который производил, надо сказать, в целом, скорее приятное впечатление.

– Тут два шага от участка! – Подхватил Михайло.

– Мы не имеем права покидать избирательный пункт, – возразила Саша.

– Но нам же уже один раз пришлось его покинуть, правда? – нашёлся депутат-врач.

Через полчаса уговоров мы вынужденно согласились сходить в музей. Потому как работать эти молодые люди нам всё равно не давали. Мы не могли выполнять ни своих прямых обязанностей, ни косвенных. Нас попросту отстраняли от эпицентра событий. И поделать с этим мы ничего не могли хотя бы “благодаря” своему телосложению по сравнению со здешними бугаями.

Музей действительно оказался в трёх метрах от ДК, где проходили выборы.

Отдав куртки старой гардеробщице, мы направились смотреть экспозицию. Каково же было наше удивление, когда в первом же зале мы встретились с большинством наших однокурсников и попутчиков!

Воссоединившись, мы прослушали целую экскурсию, пофотографировались, как полагается, на память, после чего Аню и нескольких ребят усадили в машины – развозить обратно на участки, а нас повели дальше. Напоследок Аня рассказала нам об обстановке у них на участках. Там у них немного спутались понятия – в частности, речь шла о “зоне просмотра”: “Зона просмотра урны – это одно, зона просмотра всего остального – другое”, – засмеялась она. – “Нам вот предлагают любые зоны просмотра: коровника, краеведческого музея, бара – кто б за выдачей бюллетеней посмотреть дал!..”

10.

Теперь нас стало четверо – двое четверокурсников с истфака МГУ и мы. Мальчики были бесстрашны.

Рядом с музеем красовалась ещё одна достопримечательность – трёхэтажное здание с мигающими предновогодними огоньками окнами. Мы послушно поднялись по лестнице и вошли в дверь.

Нашему взору открылась поляна – накрытые, с шиком сервированные столы. Это была ещё одна попытка споить московских дурачков.

За столом уже сидело несколько презентабельных лиц мужского пола в дорогих костюмах. Когда вошли дамы в виде нас в количестве двух штук, все мужчины повставали со своих мест и принялись за ними ухаживать. Историки расселись сами, без посторонней помощи, и тотчас же стали накладывать себе закуски.

Стол буквально ломился от яств. Таким количеством еды вполне можно было накормить гостей на среднестатистической свадьбе.

Поначалу нас с Сашей попытались рассадить, но этого у них не вышло: мы сели поближе к историкам. Их звали Миша и Карен.

По бокам от нас сели наши упитанные “благодетели”. История с алкоголем повторилась, но уже в гораздо более настойчивой форме.

Историки находились под обаянием ещё одного представителя депутатских мандатов и согласились выпить за встречу.

Мы с Сашей создавали имитацию бурного пиршества, поглощая в реальности только салаты и виноград.

Совсем скоро предложения стали ещё более настойчивыми. Саше, покуда она не видела, в апельсиновый сок подлили водки. Я пихнула её сапогом под столом и взглядом указала на её стакан. Саша меня поняла и мило попросила Александра налить ей другой сок.

Когда принимавшая сторона, наконец, поняла, что пить мы и вправду не собираемся, настала страшная пора практически кавказских обид. Кто-то выражал нам свои претензии мягко, а кто-то уже по-пьяному жёстко.

Михаил дошёл до того, что чуть ли не силой пытался влить в меня водку с соком. Мне стало страшно. Я взглянула на историков: Миша уже почти спал, а Карен хитрецки отпивал по чуть-чуть. Не найдя помощи в их глазах, мы с Сашей стали бороться своими силами.

– Это неуважение к нам! Нам, мордвинам, это не нравится! – выступал разгорячённый депутат во главе стола.

Александр был с ним солидарен и стал в буквальном смысле слова наезжать на меня.

– Александр, вы же врач? – спросила его я.

– Врач.

– Так вот вы как врач наверняка знаете о такой неприятной болезни, как мононуклеоз, которая даёт тяжёлое осложнение на печень. Если вы не хотите, чтобы я здесь подохла по вашей милости, налейте мне, пожалуйста, сок.

Александр с ненавистью и натянутой улыбкой поставил на стол мой стакан и потянулся за ананасовым соком.

Саша тоже выкручивалась как могла.

Через какое-то время мне удалось выйти в туалет. Я проверила возможность отступления через окно – зря: второй этаж. Там же я успела написать смс своему другу Серёже, закинутому волею судьбы в неизвестном направлении – где-то глубоко в Мордовии. Серёжа отреагировал оперативно и просил держать его по возможности в курсе всех событий. Пообещал найти координатора, чтобы забрать нас.

А несчастных историков тем временем продолжали обильно накачивать алкоголем – просто спаивать. Бедный Миша практически лежал на столе – было видно, что алкогольдегидрогеназа у него в крови было ничтожно мало и что такого количества алкоголя ему не приходилось употреблять ни разу в жизни. Мише стало плохо. Мы с Сашей стали пододвигать к нему тарелки с пищей и уговаривать съесть хотя бы что-то, дабы заполнить пустой желудок, в котором одиноко плескалась одна только водка да сок.

Таким образом скосило двое наших. Мы с Сашей опять остались вдвоём – наедине с бескрайней Мордовией.

11.

На избирательном участке мы бездействовали – вот практически всё, чем мы занимались. Пытались время от времени лишь запечатлеть происходящее на фотоаппарат.

Мы с Сашей ходили по залу, когда к нам подошёл Александр и сказал, что нам нужно ехать к Ане (а она среди нас была главной). Мы позвонили Ане – она сказала, что ждёт нас. Ну, думаем, значит, всё нормально.

Нас усадили в машину и повезли к Аниному участку. Дотуда мы доехали минут за десять. Вышла Аня. Оказалось, что её дезинформировали – сказали, что мы приехали по своему какому-то делу. А нам, в свою очередь, заверили, что по делу нас как раз таки ждёт Аня. Мы поняли, что опять попали впросак.

Обратная дорога показалась нам адом. Чёрное небо, белый снег, ни одного фонаря на улице, огромные сугробы. На двадцатой минуте езды мы начали волноваться.

– Когда мы приедем? – спросила я, скрывая страх.

– Скоро! Мы просто объезд делаем – так короче! – ответил водитель лет двадцати, который только что пил пиво из бутылки того, кто сидел на месте пассажира.

– Странный объезд, который занимает вдвое больше времени, чем прямая дорога, – съязвила Саша.

И тут машина поворачивает к лесу и едет по его кромке.

В моём солнечном сплетении появились признаки животного страха и паники. Кровь с силой ударила в голову, а конечности похолодели. Я стала перешёптываться с Сашей. Было видно, что она боится не меньше, только успешно это скрывает.

И тут машина слёту врезается в полутораметровый сугроб и завязает.

– Всё, – подумала я. Сердце, кажется, тоже так подумало, потому что биться на мгновение перестало.

– Нам к 20.00 надо быть на участке! Немедленно везите нас в ДК! – Саша повысила голос. – Иначе мы всё расскажем Александру Николаевичу.

– Так он нас и попросил вас к Ане отвезти! – заржал тот, что сидел на пассажирском месте.

– Что случилось? Почему мы стоим? – я еле сдерживалась, чтобы не закричать.

– Да машина завязла! Лёшка, ну ты м*дак! – второй театрально толкнул водителя.

– А что я? Это машина сраная! Теперь тут будем до утра сидеть.

Мы с Сашей незаметно переглянулись и поняли друг друга как никогда. Парни впереди драматично перебранивались. Было понятно, что они играют.

В сугробе мы проторчали минут восемь, после чего машина благополучно завелась и с визгом вырвалась из снега, развернулась и понеслась по кратчайшей дороге к нашему участку. Казалось, нашим мучениям пришёл конец.

 КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ!

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: