ненадо больше музыки

КРЫМ, МИР И САМОСТРОИ

Posted on: April 16, 2009

За все время репатриации крымские татары так и не смогли обустроиться у себя на родине

 


Бахчисарайський район. На поле возле дороги видим поселение из недостроенных домиков. Судя по всему, это и есть те самые самострои реинтегрированных.

Село без никого

 

Виходим на трассе, пробираемся сквозь посадку. Идем от одного домика к другому – все пустые. Это скорее всего даже не домики, а коробки из ракушника с голыми стенами, некоторые полуразрушены, с выбитыми окнами, в иных – следы от пожара либо поджога. Везде кучи строительного мусора.

 

Подходим к самому большому из домов – он уже побеленный. На стене надпись: “Мурадлы – квартал компактного проживания крымских татар, которые вернулись с мест депортации”. Тем временем некоторые признаки жизни все таки находим: возле одной из построек – умывальник, сделанный из пет-бутылки, на крыше другой – что-то напоминающее дымарь. В окне третьей замечаем остатки еды на столе. Хочется увидеть хоть кого-нибудь.

 

Это село с коробками-самостоями находится на границе между Симферопольским и Бахчисарайским районами. А за несколько километров отсюда у похожих недостроенных хибарах из ракушки люди живут уже по нескольку лет.

Курбан-Кой

 

Останавливаемся возле села Чистенькое. Уже стемнело. На поле в побеленных и неуютных на вид домах горят какие-то огни. Идем на фонарь – он светится поблизости домика с пристроенными конструкциями из целлофана, реек и сетки-рабицы. Возле ворот гудет прикрытый шифером електрогенератор и заливается лаем пес. Приближаться страшно – нас не раз предупреждали, что татары, которые проживают на самозахваченных землях, неохотно идут на контакт. Но все же стучим в окно. Нас, несмотря на страхи, приглашают в дом и угощают кофе.

Это жилищный район Курбан-Кой поселка Чистенькое Симферопольского района.

 

“Вторая волна самовозвращений началась три года назад, – рассказывает житель самостроя Ридван Аблякимов. – Ми хотели закрепиться хоть где-нибудь. В свои села нас не пускали – оставались степные районы. Не некоторые татары стремятся к цивилизации и городу”. Ридван поясняет позицию самозахватчиков на собственном примере. Приехал в 1989 году, зацепиться смог в селе Наумовка Сакского района: “Но село вымирает, сейчас там осталось около 12 дворов. Ни работы, ничего. А здесь я сел на маршрутку – и уже в городе, где всегда найдется какой-то заработок”.

 

В Курбан-Кое коммунальных удобств минимум. Вода привозная. Если какая-то цистерна заезжает в район самозахвата, следом за ней, бывало, следует милиция. У водителя забирают права. Все коммуникации – электрика, газ, водопровод – есть поблизости, в старом обустроенном микрорайоне Чистенького. Но подключаться самовольно и заострять конфликт самозахватчики из Курбан-Коя не хотят.

 

“Как мы организовались? – продолжает Ридван. – Есть базар – там татары торгуют, кучкуются. Пошли разговоры – все недовольны, негде жить. Есть люди, которые с 1990-х годов по углам скитались. Собралось нас 500-600 человек – поставили палатки. Это случилось 11 января 2006 года. Тогда ударил лютый мороз. Мы устроили акцию и выдвинули условия, чтобы на наши проблемы обратили внимание. Два года жили в тех палатках. Дальше завезли строительные материалы, понемногу начали строиться. За все время кто сюда только не приезжал: и “Беркут”, и еще какие-то маски-шоу. Милиция сюда до сих пор по утрам ездит и устраивает нам побуждение своими сиренами”.

 

На этом самозахвате около 50 дворов живет постоянно, хотя тут и неуютно: под сирены милиции, в необустроенных коробках. Строится и мечеть.

 

Пока нас угощают, тут же на завешенные тканью кровати укладывают спать детей. Дети ходят в школу в Чистенькое. Маленькому Абдухасану только четвертый месяц – его в поселке с гордостью и иронией называют “коренным”: ребенок родился уже тут. Но остальные разве не коренные?

 

Пока общаемся, в комнату заходят еще люди – посмотреть на поздних гостей из “Тижня”. Приходят и самые старые жительницы самозахватов. Они пережили депортацию и на старость вернулись в Крым.

Сафинар Маметовой 71 год. Родилась в Бахчисарае, там до сих пор стоит ее дом. В нем теперь живут другие. Во время депортации ей было шесть лет. Вернуться смогла лишь в 2001 году. Пять лет снимала углы по квартирах, но уже четвертую зиму живет здесь, на самозахвате: “Мои дети Бахтиор и Айше живут в Узбекистане. Должны приехать. Внучка и внук живут во времянке со мной”.

 

Старенькая вздыхает: “Очень обидно – моя бедная мама ничего с собой взять не могла, мы оставили в Крыму все, что имели. Вот вернулись, а в наших домах живут другие. Мы же к себе домой вернулись, не куда-нибудь!”

 

Очередной гость сообщает последнюю новость, которая передается между татарами из уст в уста: жена мэра Москвы миллиардерша Елена Батурина получила от Рады министров Крыма 900 га земли. “Вай-вай-вай”, – причмокивают бабки, покачивая головами.

 

У славянского населения Чистенького отношение к самозахватчикам негативное – в конце-концов, они тоже претендуют на эти земли.

 

“По этому самозахвату есть решение суда – освободить. Оно не выполняется уже на протяжении двух лет, – жалуется “Тижню” Михаил Кулешов, председатель сельского совета Чистенького. – Это распайованные земли колхоза “Советская Украина”, у них три собственника – бывшие колхозники, которые получили государственные акты на право собственности.

 

В Чистеньком была ситуация, когда славяне пошли захватывать участок 1,8 га возле улицы 45 лет Победы. Так их сразу задержала милиция на три часа до выяснения обстоятельств. А пока составляли протоколы, этот участок захватили татары. На сегодня там уже стоят их дома. То есть действует такое избирательное отношение к крымскотатарскому и другим народам.

 

На сессии сельского совета было принято положение про порядок предоставления земельных участков. Мы хотим решить ситуацию по принципу социальной справедливости – дать участки тем, кому они нужны. По документам, которые подают в Сельсовет татары, определить уровень потребностей невозможно – некоторые самозахватчики уже имеют участки”.

 

Викторовка, или Кючук-Яшлав

 

Село Викторовка, которое до депортации називалось Кючук-Яшлав, раскинулось на глинистых землях неподалеку от Бахчисарая. В начале 1990-х в селе осталось семь-восемь дворов, оно вымирало, сейчас уже около 400. Почти 1,5 тыс. крымских татар – это более половины постоянных жителей Викторовки. Детей в бахчисарайскую школу возят два школьных автобуса, потому что в селе есть только начальная.

 

В Викторовку люди возвращаются до сих пор, хотя и не так массово, как в 1990-х. “Буквально в среду поступила заявка, люди только что приехали из Узбекистана, остановились у своих родственников, получили гражданство и просят выделить им земельный участок, – рассказывает местный сельский голова Асан Чабанов.  – рассмотрим на сессии”.

 

Дороги в Викторовке без асфальта. Идет дождь, поэтому может показаться, что их и вовсе нет. “Будут, – говорит голова, – вода у нас есть, свет уже горит, дальше возьмемся за дороги”. Водопровод на самом деле действует, но воду подают лишь на протяжении двух часов в день – с 16.00 до 18.00. Газа еще тоже не провели, но уже выделили место под строительство мечети.

 

В гости к 49-летнему Шевкету Белялову заходим без предупреждения як дождь на голову (снег здесь бывает редко). Хотя нас радостно встречают и угощают кофе с местными сладостями – это неизменный ритуал во всех крымскотатарских домах. Пока хозяин показывает новый, собственноручно построенный двухэтажный дом, хозяйка идет на кухню, а дочка сломя голову бросается к пылесосу и заканчивает уборку. Стены с ракушника еще голые, не штукатуренные, но собственная крыша над головой – это главное. Осмотрев кухню, заходим в залу. Хочется подойти как можно ближе к печке, ведь в остальных комнатах температура почти не отличается от уличной. Живет семья из пяти человек фактически в двух комнатах на втором этаже – трое детей спят вповалку рядом, так теплее.  

 

Семья перебралась из Самарканда в 2006 году. Сначала сняли квартиру в соседнем селе Миловидном. Стали в очередь на участок в сельсовете и получили. Заселились уже после того, как присоединили электрику. Нынешняя зима для них – первая в собственном доме.

 

Шевкет сразу же устроился работать на Бахчисарайский комбинат благоустройства. Жена Дилляра по специальности – химик-технолог, работы еще не нашла. В Узбекистане у Дилляры остались родители и сестры, она звонит им почти каждую неделю.

 

“Детям тяжел было с языком, ведь учились в узбекской школе, – вспоминает первые трудности Дилляра. – К тому же другой климат: в Узбекистане сухой, а здесь влажный. Дети все втроем слегли с температурой, а я все причитала: зачем переехали? Шевкет успокаивал”.

 

Хлеб Беляловы пекут сами, точнее лепешки, –  покупать магазинный слишком дорого. Да и свой вкуснее. Мешка муки хватает почти на месяц.

 

Дома, как в гостях

 

Несмотря на проблемы, которыми Крым встретил, татары не называют Родину мачехой: молодежь уже получила образование и работает на престижной работе.

 

Их биографии похожи: эти молодые люди родились в Узбекистане, в Крым попали в начале 90-х, расселились сначала по степных селах, а теперь снимают квартиры в Симферополе. Работают на единственном в мире крымскотатарском радио “Мэйдан”. Оно уже четыре года охватывает вещанием центральный и степной Крым.

 

Сначала всем без исключения было тяжело, сейчас привыкли. “В школе сначала местные дети с нами не общались, – вспоминает 23-летний Гирей Сейдаметов, системный администратор. – А мы привыкли в Узбекистане: к кому-нибудь подходишь и сразу дружишь. Соседская девушка призналась, что общаться с нами ей не разрешает мама. Уже когда сдружились, соседи рассказывали, что к ним приходили люди и пугали: “Приедут татары и начнут резать людей и мазать их кровью крыши”. Потом увидели, что мы не варвары”.

 

В маленькой комнатке “Мэйдана” от компьютера доносятся ориентальные мотивы, а из радиорубки выходит темновласая красавица Севиля, которая только что читала новости. Она шутит, что в Крыму ее часто узнают по голосу, особенно в маршрутках, когда просит остановиться. Ведь водители маршруток – в основном  крымские татары, они постоянно слушают не “Шансон”, а “Мэйдан”.

 

Культ земли отцов, родного языка в детях воспитывали с детства. Гирей Сейдаметов до восьми лет говорил только на родном крымскотатарском, в школе ему пришлось овладеть узбекской, а после в Украине – еще и русским и украинским. Сейчас ходит на курсы усовершенствования родного языка, которые основала общественная организация “Бизим Къырым” (“Наш Крым”).

 

“Моя родители каждый год приезжали из Узбекистана сюда отдыхать, – подтверждает Ридван Халилоов, главный редактор “Мэйдана”. – Нас, маленьких, тоже брали. А деды иногда показывали, кто в каком доме жил до изгнания. Говорили: это наши дома. И новые владельцы не всегда не пускали старых даже на порог. Бывали случаи, когда бывшие собственники останавливались у хозяев современных – это история моего деда. Он так каждый год ездил в гости к себе домой”.

 

Мини-землячества

 

“Происходит гуманитарная катастрофа крымскотатарского народа, – тревожится известный крымскотатарский художник Исмет Шейх-Заде. – Частично это связанно с общей стратегией отношения государства к крымскотатарской культуре, цивилизации. Конечно, на эти процессы влияют и возвращение, обустройство. Я вижу проблему, которая вплетается в общеукраинскую, – это кризис идентичности”.

 

В Крыму появилась нова традиция, которая объединяет крымских татар, – ежегодные встречи бывших односельчан. Ведь в 1944 году народ был разбросан. Возвращаясь в Крым, люди пытались купить дом где угодно, селились не за семейный принципом и не в местах бывшего проживания, а там, где была возможность.

 

И вот в кругу земляков старшие знакомятся с младшими односельчанами, у родственников есть повод увидеться. Обычно встречи происходят летом, где-то на окраине поселка с музыкой и застольями собираются по несколько сотен людей. Кроме того, это хороший повод зафиксировать старые названия речек и потоков, гор или отдельных скал, родников, святых мест и даже связанных с регионом растений, а также сказки и легенды местности предков. Ведь топонимика – это значительная часть истории. Сейчас в каждом районе появились свои Ивановки, Красноармейские, Новоселовки, Танковые и Гвардейские, а когда-то были Каз-Коз, Сюйрень и т.д.

 

Лекарство от непонимания

 

59-летняя жительница Бахчисарая Зенифе Комурджи часто вспоминает конфликт вокруг местного рынка, который находился на месте давнего крымскотатарского захоронения – Азиза Мелик-Аштера. Еще бы – она брала в нем непосредственное участие.

 

Пенсионерка и мать пятерых детей живет в уютном домике в Бахчисарае с 1990 года. Семья вернулась в Крым одной из первых – еще в 1968-м. “Чего только не пришлось нам перетерпеть, – вспоминает Зенифе, – и скитания, и стычки с милицией, когда нас забирали и просто вывозили за территорию Крыма. Мы тут даже повоевали немного – ликвидировали рынок”.

 

Рынок находился неподалеку от дома Зенифе. Сейчас эта залитая бетоном площадка пустая, рядом стоят давние культовые сооружения будущего мемориального комплекса. Возле одной из них до сих пор стоят железные прилавки, уже пустые. Хотя события трехлетней давности как вчерашние: “Вот здесь мы стяли, – показывает Зенифе. – Здесь на нас летели камни, и, посмотрите, нам не было куда спрятаться. Мы побежали за тот дом, многие из наших были ранены. Вот там через дорогу аптека. Пока мы стояли, мне стало лохо, я пошла по лекарство. Но продавщица отказалась мне их продавать. Говорит: “Что вы, татары, здесь стоите и требуете?” Какой там Гиппократ? Отказалась обслуживать – и все тут”. 

 

Мирная акция протеста проходила летом 2006-го. Татары дежурили на заблокированном рынке с палатками несколько недель. “Дважды на наших нападали ночью, били. Я лично стояла, как и вся моя семья: сын, муж, дочка, старший внук, зять.Утром встаю, готовлю термосы, горячую воду, сухой пайок – несу тем, кто дежурил ночью. Покормила, помыла посуду – и так каждый день. Вечером мы готовили еду. От русскоязычных соседей поддержки не видела, наоборот, проходили и говорили: “Что этим татарам нужно?” Но отовсюду нас приезжали поддерживать наши соотечественники и дежурили вместе с нами.  Однажды мы стояли, как обычно, на дежурстве, а потом слышим – грохот, бегут нападающие. И как полетели на нас камни, словно град, это было ужасно. А сколько попортили тогда машин и порезали колёс! Некоторым татарам разбили голову. А на дороге уже стояли бронетранспортеры”.

 

После того, как конфликт был решен в пользу крымских татар, осаду сняли. “Одна соседка потом приходила ко мне извиняться. Мы дружили всегда с нею. А когда вокруг рынка стояли, эта женщина кричала: “Что этим татарам нужно?”

 

Мусульманские кладбища в Крыму до сих пор громят вандалы. Последние случаи были в поселках Чистенькое, Нижнегорское  и около Гвардейского. “Виноватых не нашли, еще никого не наказали. Они ждут, чтобы мы в ответ разрушали славянские кладбища? Мы этого делать не будем”.

 

Госпожа Зенифе не верит, что конфликт исчерпан: “Могут быт провокации. Мы не знаем, с какой стороны на нашу голову могут полететь камни”.

Оригинал статьи http://www.ut.net.ua/art/167/0/2257/

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: